Maks~Eris
когда люди раздеты хорошо заметна задница
Первый законченный из цикла о снах.

Мягкий утренний свет робко проникает во внутренний двор полуразрушенного храма. Если расфокусировать взгляд и посмотреть в пространство пред собой, можно увидеть, как плавно и безмятежно плавают маленькие пылинки в потоках солнечного света. Со всех сторон окружают колонны, с полустертыми от времени и, теперь, едва заметными рисунками, утопая в полумраке. Там, в его глубине смутно мерещится какое-то едва уловимое движение. Но страха нет, только непонятная теплая тоска разливается тягучим потоком по легким, постепенно заполняя их, а после проникая и в сердце. Спокойствие. Не надо никуда спешить. Не надо бежать.
Ни малейшего дуновения ветра. Воздух неподвижен. Воздух пропитан теплом и светом. Воздух окрашен в солнечно-желтый и ослепительно белый, и совсем немного в светло-голубой там, где над сломавшейся крышей виден кусочек неба.
Тут и там видны следы разрушений. Сколотые фрески, крошевом штукатурки и каменной пыли оседают на щербатом полу. Тонкие сети трещин покрывают высокие колонны, похожие на кровеносные сосуды они несут в себе историю, известную одному лишь времени. Некогда высокая крыша, давно обвалилась неровными углами, образуя лазейки для солнечных лучей. Мраморный пол с бледными розовыми и голубыми прожилками, похожий на кожу больного ребенка, словно язвами усеян грудами камней, развороченными остатками стен и рухнувшей крыши.
Весь внутренний двор занимает резервуар с водой. Широкая каменная лестница, начинающаяся у подножия колонн, сбегает прямо в водную гладь. Вода неподвижна. Неспешно плывущие по небу облака робко заглядывают в свое отражение. Кажется, что солнечные лучи играют наперегонки, стараясь добраться как можно глубже, до самого дна, пробиться сквозь темный омут и выловить самую суть, саму тайну, хранящуюся в неподвижных глубинах.
Все в этом месте странно и знакомо. Воздух имеет запах, а вода вкус.
Я иду по пыльному мрамору, и теплый от солнца пол согревает босые ступни. Иду неловко, поджимая пальцы ног при каждом шаге, немного раскачиваясь из стороны в сторону, боясь наступить на мелкие камешки. Я всегда хожу босиком.
Подхожу к первой ступени лестницы и сажусь, опуская ноги в воду. На ступенях следы ладоней, на ладонях – тонкий слой пыли.

****
Где-то внизу, в самой глубине неподвижного омута скручивается в спираль нечто. Насыщаются, концентрируются, темнеют и становятся плотнее водные потоки. Даже самым отчаянным солнечным лучам не проникнуть сквозь тугой кокон завихрений. Вращается, вращается, вращается. Обрастает новыми слоями, покрывается тонкими нитями пузырьков воздуха нечто. Мистерия, таинство. Рождение чего-то нового. Все темнее, плотнее, больше, жёстче становится концентрированный мрак в глубине резервуара. Кажется, вся водная масса ходит ходуном, содрогается, закручивается в воронку.
На поверхности тихо. Лучи лениво скользят по воде, высвечивают в ней малейшие песчинки, делая ее похожей на воздух. Ныряют в глубину, и растворяются в непроглядности омута. Теплая вода щекочет пальцы ног, ласкает уставшие ступни как стая маленьких рыбок.
Готовый вот-вот вскинуться, вырваться, разорваться от концентрации бушующей внутри энергии вихрь замедляется. Успокаивается водоворот, сгусток мрака растворяется сам в себе. Последние отголоски движения – тонике струйки воздуха, неспешно плывущие наверх.
Вода снова прозрачна как стекло. Все как прежде.

*****
Я все так же сижу на мраморных ступенях и невесомо вожу рукой по поверхности воды, едва-едва касаясь ее подушечками пальцев. Вода от почти незаметного прикосновения идет мелкой рябью, постепенно расходясь широкими кругами, перетекающими друг в друга, уходящими все дальше и дальше, скрываясь от моего и без того рассеянного внимания. Если закрыть глаза и почти перестать дышать, наполняя легкие воздухом лишь редкими медленными вдохами, и сосредоточить все свои ощущения на самых кончиках чувствительных пальцев, можно представить, как между ладонью и темной безмятежной глубиной струится тончайший китайский шелк.
Прикрыв глаза, отдаюсь на волю мыслям, вверяю себя им и растворяюсь в медленном тягучем потоке. Сотни разрозненных мыслей, тысячи разбросанных по уголкам сознания идей и желаний переплетаются, гонятся одна за другой, порождают друг друга, неожиданно возникая и стремительно обрываясь. Там, где рождается новый виток, умирает предыдущий. Там, где заканчивает свой столь кроткий срок так и не успевшая сформироваться в полной мере мысль, ярко вспыхивает и неизбежно угасает другая. Бесконечные цепочки ассоциаций. Красочные миражи превращаются в слова, слова – в иллюзии. Тугой жгут переплетений. Ручейки, впадающие в реку, питающие реку. Живой поток. Поток ничем несдерживаемого сознания.
И я купаюсь в нем, окунаясь с головой. Плыву, подчиняясь свободному движению, словно легкая сосновая щепка. Как вода питает дерево, размягчая тончайшие волокна, проникая в самую сердцевину, сверкающая река сознания наполняет собой каждую мою клетку, впитываясь в каждую пору расслабленного тела. Блестящей пыльцой забивается под ногти и в мельчайшие трещинки, и остывает на внутренней стороне века, искрясь теплым золотистым сиянием.
Внезапно, из этой сладкой полудремы меня вырывает какое-то странное чувство, коее я не могу осознать в полной мере.
Напряженность. Растекающаяся по каждому мускулу, вынуждающая собраться в тугую пружину, готовую распрямится в любой миг. Ожидание. Заставляющее сердце биться быстрее, резче, четко посылая удары сокращающихся стенок прямо в незащищенное горло. Волнение. Посылающее по телу рой мурашек, поднимающее тонкие волоски на руках, отзывающееся легкой дрожью, идущей от затылка, что мгновенно прошивает все тело.
Я медленно открываю глаза. Словно через силу принуждаю подняться тяжелые веки. Взгляд пока не сфокусирован, и окружающая меня действительность кажется смазанным нечетким сном. Я вижу, как плывут воздушные потоки, обволакивая мое безвольное тело невесомым полотном, а вода меняет свою форму, перетекая в бездонное голубое небо и обратно. Сонно прикрываю глаза. Кажется, приснилось. Нет.
Вздрогнули ресницы, и я уже трезво смотрю на мир. Все снова как прежде. Вода неподвижна. Ласковое солнце согревает уставшие плечи и ссутуленную спину. Прохладный мрак продолжает прятаться по углам, безмолвно поглощая все шорохи. И только на самом краешке периферийного зрения можно заметить, что мельчайшие песчинки пыльной взвеси неподвижно застыли. Солнечные лучи, преломляясь и высвечивая их, заставляют пространство искриться. Что-то не так, я чувствую, как воздух разряжен. С непривычки становится трудно дышать. Но я с жадностью делаю все новый и новый вдох, глотая чистый воздух, который течет в легкие сладкой патокой.
У меня перехватывает дыхание, когда появляется он. Высокий, тугой, с кожей тверже и чернее эбонита. По поджарому телу как по гладкой поверхности камня скатываются капли воды. Он медленно выходит из бассейна, по ступеням восходя мне навстречу. Намокло и прилипло дхоти из тончайшего белого полотна, вырисовывая крепкие жилистые ноги. Пальцы на ступнях и руках, словно жгутах, сплетенных из мышц, венчают немного загнутые, острые как бритва длинные когти. По плечам рассыпалась черная смоль мелких тугих кос, почти полностью скрывая золотое ожерелье, воротником лежащее на груди. Я забываю, что значит «дышать», и в звенящей тишине слышу, как оглушительно громко падает в воду капля, сорвавшаяся с кончика когтя. Щуря подведенные черным глаза, скаля в ухмылке острые клыки, на меня пристально смотрит шакалья морда.
Анубис.

*****
Сказать, что я испытал шок, значило бы не сказать ничего. Я находился в той мягкой обволакивающей прострации, когда все происходящее вокруг, кажется, случилось не с тобой. И ты чувствуешь себя сторонним наблюдателем, который только и может, что смотреть со стороны, как кто-то, до боли похожий на тебя, пытается осмыслить сложившуюся ситуацию, достойно среагировать на заданную задачу. Где-то на краю сознания бьется понимание сюрреалистичности всего происходящего. Нет, этого ничего нет. Это не со мной. Неправда.
Но вот он стоит, жаркий, настоящий, пристально глядя в бездумные стеклянные глаза. Кажется, что он заполняет все пространство, пропитывает собой воздух, настолько веет от него мощью и силой. Словно он - сосредоточие огромной непоколебимой воли, перед которой можно просто безвольно упасть на негнущиеся колени, потому, что не подчиниться мысли даже не возникает. И чувствуешь, что он – ведущий, а ты – ведомый.
- Человек.
***
Вздох, один короткий вздох и становится легче. Голова перестает идти кругом, и в легкие врывается поток живительного воздуха. Мне бы стоило испугаться, но я чувствую только спокойствие. Мне не страшно.
- Я знаю. Я читал о тебе в книгах.
- Значит, ты не знаешь обо мне ничего.
Спокойно садится рядом. Картина выглядит комично, огромный Бог и я маленький, ничтожный человек рядом, выгляжу словно дитя. От него веет жаром, но не обжигает.
- Дай свою руку. – Протягивает раскрытую ладонь.
Моя рука как детская ладошка. Крошечная, словно игрушечная, маленькие пальцы, тонкое запястье, птичьи кости. Чуть сожмет, и послышится треск дробящейся кости. Неправдоподобно бледная на его черной коже.
- Столько судеб, а ты выбрал эту. Смелый и глупый.
Кончик когтя медленно чертит линию судьбы. Я с затаенным дыханием смотрю, как он что-то выводит по ладони, читает какие-то ему одному ведомые знаки. По спине бегут мурашки. Что он знает, чего не знаю я?
- Сотни смертей, сотни пробуждений, сотни дорог, сотни развилок. Две личности, два монстра. Блажен, что не ведаешь. Опасен, что не контролируешь.
Рука едва дергается, когда он склоняет к испещренной линиями руке морду. Обдает дыханием и принюхивается. Вижу, как едва кривится в оскале, обнажая стройный ряд клыков.
- Запах Плутона. Скверно.
- Что? – Только и удается мне спросить. Совершенно не понимаю, что происходит, но заворожено смотрю в черные зрачки. Словно там потерялась вся вселенная, с ее бесконечными пространствами, яркими сверхновыми звездами и черными дырами.
Во взгляде мелькает сочувствие, но лишь на миг. Что ему до судьбы жалкого смертного? Таких, как пещинок в прибрежном песке. Не счесть. Чувствую себя ничем рядом с этим воплощением огромной силы. Он как суть всех знаний, сосредоточие всех истин, которых не почерпнуть в умных книгах. Все, что я знал, все, во что верил, все догмы, все постулаты рушатся у меня на глазах, превращаются в тлен. Потому, что я не знал ничего. Слепой и глухой, как новорожденный щенок, впитывал в себя всю ложь, которой кормили человечество с самого рождения времен. Истина в том, что ее нет.
- Ты себя разрушишь. Не сейчас, не скоро, не поздно, но однажды. Все превратится в прах. Ты превратишься в прах. Потеряешься среди тысяч иллюзий. Рассыплешься как сухой песок. Останется оболочка, тебя не будет. Слишком много мыслей, слишком мало верных. Ты пожираешь себя изнутри. Монстр душит монстра. Как змея, пожирающая себя за хвост. Где погибнет один, погибнет другой. Нет двоих - нет никого. Нет тебя. Темные думы, человек.
Я хотел бы сбежать, но вокруг одна вода. Мрачная, мутная, подернутая гниющей тиной. Как там говорится про тихий омут?
Меня тащит вниз. Ноги тяжелые, словно в них кто-то вцепился мертвой хваткой. Дышать становится тяжело, в легкие с каждым вдохом проникают отравленные споры. Я уже глотаю грязную воду, кажется, еще немного и захлебнусь. Но цепкие пальцы невероятно крепко держат за кисть, не давая окончательно уйти на дно. Тяжелый якорь, спасательный круг.
Черные глаза смотрят с жалостью, почти с отческой любовью к нерадивому дитя. Я перестаю бороться, и становится легче.
– Проснись.
Меня швыряет вверх, словно поплавок от резкого рывка сорвавшейся рыбы.
Я открываю глаза, чувствуя, как по щекам бегут дрожки предательских слез.
- Время вставать. – Беззвучно складывают слова губы.
- Да… – отвечаю я.

Через несколько лет я узнаю, что он был покровителем моего дня рождения.
***

@темы: существо, писанина, я, калека